Павел Васильев и его творчество в контексте мировой литературы // Региональный компонент в творчестве российских и казахстанских писателей века. Материалы международной научно – практической конференц

11 сентября 2012 - Садыкова А.

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВ И ЕГО ТВОРЧЕСТВО

В КОНТЕКСТЕ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

В. И. Любушин
Петропавловск, СКГУ им. академика М. Козыбаева

Правомочен ли такой подход в оценке творческого наследия П. Васильева? Если достаточно полно и доказательно освещена его роль в истории русской поэзии 20-ЗОгг. прошлого столетия, если стали намечаться контуры исследовательского освоения его творчества в контексте всей русской литературы прошлого и настоящего, то поднимаемая проблема о его значении в миро-вом литературном процессе является во многом инновационной и крайне актуальной. К этому следует добавить и то, что такое явление, как русская поэзия 20 века, признано болыпинством авторитетных исследователей выдающейся ценностью мировой культуры. Огромный поток критической литературы о А. Блоке, Вл. Маяковском, В. Хлебникове, М. Цветаевой, А. Ахматовой, С.Есенине, О. Мандельштаме, Б. Пастернаке и таких направлениях и течениях, как символизм, акмеизм, футуризм, имажинизм, лишний раз подтверждает обоснованность такого утверждения.

Признание П. Васильева, его исключительного по яркости дебюта, многими выдающимися современниками налицо. На-зовем Б. Пастернака, О. Мандельштама, С. Клычкова, Н. Клю-ева, Н. Асеева. Список далеко не полный. Но он не нуждается в пополнении, потому что и этого достаточно.

Б.Пастернак: «В начале тридцатых годов Павел Васильев производил на меня впечатление приблизительно того же порядка, как в свое время, раньше, при первом знакомстве с ними, Есенин и Маяковский. Он был сравним с ними, в особенности с Есениным, творческой выразительностью и силой своего дара, и безмерно много обещал, потому что, в отличие от трагичес-кой взвинченности, внутренне укоротившими жизнь последних,

с холодным спокойствием владел и распоряжался своими бурными задатками. У него было то яркое, стремительное и счастливое воображение, без которого не бывает большой поэзии и примеров, которого я уже не встречал ни у кого за все истекшие после его смерти годы» [1].

Н.Асеев: «Павел Николаевич Васильев был очень талантливым поэтом, обладавшим незаурядным дарованием изображать людские страсти, природу, обычаи простого населения. При этом он обладал чувством языка в высшей степени яркого, выходящего из самых глубин народного говора, что придавало его стихам удивительную выразительность и силу» [2].

О.Мандельштам: Павлу Васильеву. «Мяукнул конь и кот заржал. Казак еврею подражал» [3]. Это была эпиграмма в ответ на дружескую пародию, созданную П.Васильевым на стихотворение О. Мандельштама «Сегодня дурной день...» (1911)

Сегодня дурной день.

У Оси карман пуст.

Сходить МТП лень.

Не ходят же Дант, Пруст.

Жена пристает: «Дай!»

Жене не дает: «Прочь!»

Сосед Доберман - лай.

Курил Мандельштам - ночь [4].

Поэтов связывали теплые дружеские отношения. Об этом говорят воспоминания Э. Герштейн и других, что разбивает мнение об «антисемитизме» П. Васильева. Как настоящие художники, они отрицательно относились к конъюктурщине в стихотворном творчестве и в литературе вообще. Поэтому Л. Авербах, С. Родов, Л. Мехлис, Дж. Алтаузен, М. Голодный, А. Сурков, М. Светлов и некоторые другие не были в чести у авторов «Камня» и «Песни о гибели казачьего войска».

Трагизм и несправедливость судьбы творческого наследия П. Васильева заключалась в том, что при жизни ему не удалось опубликовать ни одной из своих поэтических книг, а потом после его гибели само имя и поэзия были вычеркнуты на долгие годы. Жаль, что ярчайшая творческая индивидуальность, в которой сочетались изобразительная мощь слова, чувство времени и ощущение национальных корней, уходящих в традицию и «почву» русского песенного творчества и фольклора. Не случайно Н. Клюев при первой встрече с П. Васильевым назвал юного поэта «нечаянной радостью русской поэзии».

До сих пор ведется полемика о «провинциализме» творчества П. Васильева. Некоторые критики считают его «ограниченностью» таланта поэта. Здесь имеют место, скорее всего, отрыжки вульгарного социологизаторства. На самом деле то, в чем его обвиняют, является его достоинством. Это наличие «почвы», «евразийства», тесная связь с национальными истоками.

Зайсан, Павлодар, Семиречье, казахская степь, Семипалатинск, Омск, Сибирь и Казахстан - «малая родина» П. Васильева, взрастившая его поэтический талант и ставшая евразийской колыбелью творчества поэта.

Провинция, я прошел босиком

От края до края тебя - и вижу...

Пусть ты мне давала семью и дом,

Кормила меня своим молоком, -

Я все же тебя ненавижу... (Провинция-периферия, 1931).

В стихах мы сталкиваемся с амбивалентностью в проявлении чувств. Любовь и ненависть неразделимы в сердце поэта. Он даже готов назвать провинцию периферией. Но он ее любит и ненавидит в зависимости от ее противоречий и черт. Для столичного анклава литераторов и их почитателей Сибирь и Казахстан, Дальний Восток и Средняя Азия были экзотикой, иногда далекой притягательной, таинственной, иногда «провинцией», дикой и дремучей. Некоторые из них считали творчество поэта проявлением дурного тона.

П. Васильев рано ушел из жизни, надолго из литературного процесса, но даже то, что он успел осуществить и воплотить, в значительной степени опровергает суждения о локальности и узости его поэтического мира. Ему удалось создать свою поэтическую вселенную, свой поэтический космос. Художественная география его стихов протянулась от Британии и Балтики до Владивостока и Манчжурии, от Атлантики до Тихого Океана, от Арктики до Индийского океана. В его произведениях упоминаются такие города, как Павлодар, Омск, Семипалатинск, Новосибирск, Владивосток, Москва, Варшава, Хива, Рим, Ташкент, Лондон, Испания. Образная горизонталь дополняется по вертикали оппозицией «верх-низ», «небо-земля».

Солнце, звезды, тучи и облака как бы соседствуют с разнообразными земными ландшафтами от степи и гор до тайги, рек и океана, не говоря об исключительно богатой флоре и фауне поэтического мира П. Васильева. Об этом говорят названия его произведений: «Семипалатинск», «Киргизия», «Ярмарка в Куяндах», «Старая Москва», «Сибирь», «Павлодар», «Затерялся след в степи солончаковой...», «Иртыш», «Люди в тайге», «Охота с беркутами», «Конь», «Верблюд», «Мекка», «Салехард», «Снегири взлетают красногруды...».

При широте охвата центром поэтической вселенной являются Сибирь и Казахстан в своей евразийской сущности. Русская сибирская провинция и жизнь казахстанских степей, русская песня и казахский фольклор, казачий быт и жизнь периферийных городов породили яркую поэтическую индивидуальность автора «Соляного бунта», «Песни о гибели казачьего войска» и многих замечательных лирических стихов.

Разнообразен круг персонажей в поэзии П. Васильева: Прометей, Мадонна, Пушкин, Бетховен, товарищ Джурбай, Серке, дед Корнила Ильич, командир Степан Радалов, адмирал Колчак, Ленин и генсек Сталин, соученики Серафим Дагаев и Евгения Стэнман, поэты Р. Ивнев, С. Есенин, С. Клычков, Н. Кон-чаловская, завоеватель Сибири Ермак, любимые женщины Г. Анучина, Е. Вялова, охотники и рыболовы, литераторы Н. Анов, В. Наседкин, Г. Серебрякова, И. Приблудный и мн.другие.

В творчестве П. Васильева отражены все те исторические события и изменения, характерные для его страны в 20-30-е годы: гражданская война, НЭП, коллективизация и индустриализация в стране, репрессии. П. Васильев даже оказался прав в спорах с Н. Асеевым, хотя для тех лет его позиция многим казалась ошибочной.

Речь идет о поэзии Вл. Маяковского. Цитирую: «Я, как мог, доказывал ему (П. Васильеву), что линия Маяковского в поэзии - единственно правильная и приемлемая для советского поэта. Он слушал меня, противопоставляя свое знание народного быта, коренного уклада жизни, не изменяющегося в течение долгих сроков и не могущего измениться сразу. Маяковский, да и я, казались ему чересчур поспешными людьми...» [5].

П. Васильев был не просто самобытным поэтом. Он большой мастер в области словесной изобразительности и экспрессии. Некоторые примеры: «воздух сладковат и пахнут медом гривы лошадей...», «и звонкой кровью течет заря на занесенном клинке», « полыни горьки, как тоска полонянок, как песня аулов, как крик беркутов», «это синие стрелы щук бороздят лопухи излук», «мы пьем из круглых чашек лета», «закутавшись в овчинах синих, с размаху в бубны грянул гром....», «ваши руки стаями на меня летят...» и т.д.

Эта метафорическая изобразительная мощь подкрепляется богатейшим арсеналом ритмико-мелодических средств и фигур от риторических обращений и восклицаний до умолчания и анаколуфов, от песенных ритмов до ямбов, хореев и гекзаметров.

Масштабы таланта П. Васильева от «почвы» и «малой родины» до горизонта всего мира. Поэтический космос, яркая самобытная художественная палитра, соединенная с «провинциальностью» и острым ощущением времени, делают его имя значимым в контексте мировой литературы. Он по праву принадлежит к той генерации поэтов и художников слова, к которой относятся Р. Берне и Р. Фрост, У. Б. Иейтс и Ф. Мистраль, Р. Тагор и Т. Шевченко, Ф.Г. Лорка и Б. Лесьмян, Р. Киплинг М. Жумабаев.

Литература

1. Венок Павлу Васильеву. Омск, 1999, с. 66.

2. Там же... Омск, 1999, с.П.

3. П. Васильев. Сочинения. Письма. М..,, 2003, с.862-863.

4. Там же... М., 2003 с.645.

5. Там же... М.., 2003, с. 879-880.


Любушин В. И. Павел Васильев и его творчество в контексте мировой литературы // Региональный компонент в творчестве российских и казахстанских писателей века. Материалы международной научно – практической конференции, посвящённой дню рождения П. В. Васильева и году Казахстана в России. – Павлодар, 2003. – с.3 – 7.

 

 

 

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий