Досмагамбет и молда Сансызбай привезли из Стапа целый сундук книг (Галяутдин Есимбаев отдал их переплести). Я попросил разрешения посмотреть книги. Большинство из них были русские — стихи и проза с картинками и портретами, было также несколько книг на татарском языке. Пока я их рассматривал, собралась довольно большая толпа.
Сколько книг! — удивился кто-то. — И какие толстые! Неужели Галяутдин их все прочитал?
Не прочитал, так не хранил бы, - сказал кто-то. А другой добавил:
Старики говорят: «ученый, когда читает, за облако улетает». Как это Галяутдин еще обретается на земле?
Постояли, посмеялись, покачали головами, потрогали книги.
Эй, эй, — вскрикнул встревоженно Досмагамбет, — положите все обратно, а то пропадет что-нибудь и придется мне отвечать.
Ну да! — возразил кто-то. — Кому нужно такое добро? Золота здесь не найдешь!
Однако я нашел то, что стало для меня дороже золота, — книжечку стихов Абая. При первом взгляде на фамилию автора я обрадовался так, будто и впрямь повстречал друга. Ведь это, конечно, был тот Абай, о котором мне писал Баймагамбет из Стапа. Тот самый Абай, ибо другого такого поэта быть не могло. Я понял это, прочитав несколько строк из первого попавшегося мне на глаза стихотворения. С большим трудом я выпросил у Сансызбая книгу на два-три дня и побежал к себе. Я читал день! Я читал ночь! Читал лежа, читал стоя, и чем больше читал, тем труднее мне было оторваться. Это было совершенно не похоже на все то, что я когда-нибудь слышал. Стихи Токая Габдуллы мне нравились, но я не все в них понимал, смысл некоторых арабских и фарсидских слов так и остался для меня 1агадкой.
Не то у Абая Здесь я понимал все. Да и писал-то он об очень понятых для меня вешах - об ауле, о людях, которых я встречал ежедневно. Ну как, например, могли не дойти до .меня такие стихи:
У бая много пастухов и юрта хороша,
А бедный черкнет сам в степи, скотину сторожа.
Он квасит кожи и дубит их в ледяном чану.
Жена, бедняга, ткет чекмень, от холода дрожа.
Как эти бедняки похожи на моих родителей!
Пускай нал степью луговой буран гремит опять,
Ведь байский сын одет и сыт, ему тепло гулять,
А батрачонок целый день обязан быть при нем
И со слезами и глазах ребенка забавлять.
Не только содержание поэзии Абая вызывало мое восхищение, нравилась мне и форма его стиха, она была поистине мастерской.
Поэзия — властитель языка.
Из камня чудо высекает гений.
Теплеет сердце, если речь легка,
Слух ласкает красота речений.
Эти строки как будто были обращены автором к самому себе. Писал он легко, звучно, свободно. Его не затрудняли ни рифма, ни ритм, обыкновенно так сковывающие мысль поэта. А если речь певца засорена
Словами, чуждыми родному духу, —
Такая песня миру не нужна...
Невежды голос люб дурному слуху.
Стихи Абая задали мне множество неразрешимых вопросов. Вот, например, часто я думал, кого уважают в ауле больше всего? Самого умного? Самого старого? Самого ученого? Нет, Абай отвечал:
Наймись к чужим, трудись и будь богат,
Ведь всюду богачей в народе чтут...
И это была правда. Бедняк, ставший внезапно богачом, мог быть уверенным, что никто его не спросит, откуда у него богатство. Аллах послал, вот и все. Таких примеров я видел сколько угодно.
Баев, о которых ходили всякие слухи — и достоверные, и совершенно фантастические, — я знал немало. Значит, прав Абай: богатея не могут не уважать? Значит, вопрос только в том, как разбогатеть?
А разве мало я знаю людей, которые трудятся и день и ночь на баев, а у себя во дворе не имеют даже курицы или козленка. Но Абай говорит:
Богатство, что добыто без труда,
Вновь утечет, как вешняя вода.
Ну, а тот, кто поднял свое богатство на дороге или зарезал человека... Почему они живут да богатеют? Почему им пошло впрок их богатство, нажитое столь неправедным путем?
Я думал обо всем этом, и голова шла у меня кругом. Как быть? Что делать?
Абай советует: «Учись по-русски. Ключ к жизни — русская азбука». Этот же совет давали мне Баймагамбет и Жунус. Но разве такой бедняк, как я, может учиться? Где взять на учение деньги?
Одним словом, после прочтения стихов Абая я запутался еще больше в противоречиях. Кажется, все проклятые вопросы, которые мучили меня всю жизнь, точно так же задавал себе и Абай. Но кто же он, этот великий, испытавший всю скорбь и печали казахского народа? На чьей он стороне? Кому он служит своими чудесными песнями — баям или беднякам?
Так спрашивал я себя и отвечал: конечно, великий поэт на стороне бедноты. Иначе, разве мог бы он написать такие, например, строки:
Сытость, равнодушье и безделье
Развращают душу человека...
Ведь не о бедняках же это говорится, а именно о баях. Это они заводят интриги друг против друга и ссорятся из-за власти. А что им надо? Чего им не хватает еще?
В стихах Абая много противоречий, но вот его слова, полные веры в народ:
Притихли люди в ожиданье
И спрягали в груди страданье.
Как будто ты смирил народ?
Ты зорко смотришь за народом,
И все следишь за каждым ходом.
Но победит в борьбе народ!
И тут же, как будто отчаявшись, добавляет:
Я гнался за несбыточной мечтой,
И жизнь прошла бесплодной чередой,
Несколько слов о переводах Абая. Он перевел на казахский язык отрывки из «Евгения Онегина», лирику Лермонтова и басни Крылова. Среди книг, привезенных Досмагамбетом, были сочинения и великих русских поэтов. Не имея возможности прочитать их в оригинале, я восхищался ими в переводе и выучил наизусть все, что перевел Абай. Особенно мне нравились стихи Пушкина. Письмо Татьяны к Онегину я пел под домбру на всех свадьбах и вечеринках, и меня заставляли повторять его по многу раз. И еще имена двух русских великанов литературы узнал я из стихов Абая — это Салтыкова-Щедрина и Толстого. «Толстой» — прочитал по складам аульный грамотей на титульном листе одной из книг, и, перевернув страницу, я увидел величественного старца — настоящего аксакала с длинной седой бородой, закрывавшей всю грудь. И опять возникали бесконечные вопросы... О чем писал этот величественный старец, о Чем написано в этих пожелтевших книгах? Моей страстной мечтой стало изучение русского языка... Значит, надо учиться. Учиться, поистине не было у меня желания более сильного, чем это. Книга эта цела и ныне. В 1945 году, в дни столетнего юбилея со дня рождения Абая, я передал ее в мемориальный музей в Семипалатинске. Этот единственный в Казахстане экземпляр первого издания (1909 г.) стихов великого поэта представляет величайшую библиографическую редкость.