Юноша с серебряной трубой

Павел Васильев - яркий, талантливый поэт, детские годы которого связаны с Петропавловском, где он жил более трех лет — в 1916—1919 годах. Отец его, Николай Корнилович, был направлен сюда из Омска заведовать высшим начальным училищем.

О поэзии Павла Васильева одни говорят так: он первым широко и вдохновенно ввел тему Казахстана в русскую поэзию, другие отмечают силу и мощь выражаемых в его стихотворениях чувств.

«Это юноша с серебряной трубой, возвещающей приход будущего», — говорил о П. Васильеве один из близких друзей - С. А.Клычков.

Из 28 лет, прожитых Васильевым (в 1937 году он был репрессирован и трагически погиб), десять приходится на его литературное творчество. Но сколько ярких произведений самой высокой пробы вышло из-под его пера!

В своем очерке «Степное тавро» Станислав Черных стремится раскрыть читателям истоки этого неповторимого таланта. Он ищет их в невидимой, но прочной связи с отчей землей, малой родиной. Начальные годы жизии Павла в Петропавловске, как пишет автор,, «пролегли через переломные моменты нашей отечественной истории, сквозь величайшие социально-экономические перемены, сквозь бури революции». Действительно, годы детства Васильева, самые впечатлительные и запоминаемые на всю жизнь, совпали с бурными революционными событиями.

Именно здесь, в Петропавловске, он впервые увидел яркие демонстрации, митинги. Здесь будущий поэт увидел кровавую схватку революции и контрреволюции, на его глазах прошел через наши края смерч колчаковщины. Он был свидетелем яростного боя бойцов Пятой армии Тухачевского за освобождение Петровавловска 30 октября 1919 года. Станислав Черных рисует в своей книге широкое полотно этих исторических событий, разглядывая их глазамн и воображением поэта.

Эти яркие впечатления детства позднее широким потоком хлынут в его стихи и поэмы, по-васильевски, остро, ярко, образно.

И на полях войны забытых

Я вижу в гулкой пустоте

Не те цветы, что под копыта

Бросали, ухмыляясь сыто,

А парня с пулей в животе.

Мы вспоминаем: в черном дыме .

Бежали юноши! Сквозь дым!

И песни пели,

И другим

Сулили смерть.
И в черном дыме

Рубили саблями слепыми

Глаза фиалковые им.

За каждой датой, за каждой строкой рассказа «Степное тавро» стоят долгие годы поисков в архивах и музеях Москвы, Омска, Алма-Аты, Павлодара, Петропавловска и ряда других городов. С. Е.Черных более 25 лет по крупицам собирал документы, воспоминания о Павле Васильеве. Вместе с соавтором Г. А. Тюриным мастерски обобщил этот емкий биографический материал, сделав значительный вклад в исследование жизни и творчества талантливейшего поэта.

Свой вклад в поиск о петропавловском периоде Павла Васильева внес краевед А. Синдицкий.

В Северо-Казахстанском облархиве он нашел учетную карточку, заполненную рукой отца поэта. Здесь в 1919 году родился брат Павла — Виктор, который ныне проживает в Омске. В Петропавловске Павел пошел в начальную школу и закончил здесь 2 класса.

Работая в петропавловских архивах, он нашел документы, касаемые многих старых учителей, знавших отца Павла Васильева, некоторых из них, к счастью, застал в живых. Скажем, Горбачеву Антонину Степановну, ее брата Андреева Петра Степановича, Ланщикова Сергея Антоновича, его сестру Юлию Антоновну, Сергееву Екатерину Евграфовну и других.

В Петропавловске вышел на след человека, который знал молодого Павла Васильева по Омску, Новосибирску, Москве. Это жена поэта Николая Феоктистова - Таисия Алексеевна.

Павел Васильев прожил всего 26 лет, но след, оставленный им в русской и, конечно, казахстанской поэзии настолько ярок и значителен, что его имя может быть сопоставимо с самыми выдающимися поэтическими именами XX века.

В. ЛЮБУШИН,

кандидат филологических наук.

 И хотя обычно имя Павла Васильева по праву связывают с Павлодаром, Омском, Новосибирском и Москвой, приведенные ниже стихи, вполне возможно, могли быть навеяны его детскими впечатлениями о петропавловском периоде своей жизни.

Павел ВАСИЛЬЕВ

Вот Родина!
Она почти что рядом

(Из поэмы «Автобиографические главы»)

Широк и красен галочий закат.

Вчера был дождь. В окоченевших кадках,

Томясь, ночует черная вода,

По водосточным трубам ночь подряд.

Рыдания теснились. Ветром сладким

До горечи пропахла лебеда.

О, кудри царские по палисадам.

Как перенесть я расставанье смог?

Вновь голубей под крышей воркованье...

Вот Родина! Она почти что рядом.

Остановлюсь. Перешагну порог.

И побоюсь произнести признанье.

* * *

Не матери родят нас — дом родит.

Трещит в крестцах, и горестно рожденье

В печном дыму и лепете огня.

Дом в ноздри дышит нам, не торопясь, растит,

И вслед ему мы повторяем мненье

О мире, о значенье бытия.

Здесь первая пугливая звезда

Глядит в окно к нам, первый гром грохочет,

Дед учит нас припрятать про запас.

Дом пестует, спокойный, как всегда

И если глух, то слушать слез не хочет.

Ласкает ветвью, розгой лупит нас.

И все ж мы помним бисеры зимы,

Апрель в ручьях, ворон одежду вдовью,

И сеновалы, и собак цепных,

И улицы, где повстречались мы

С непонятою до сих пор любовью, —

Как ни крути, не позабудем их!

* * *

В степях немятый снег дымится,

Но мне в метелях не пропасть, —

Одену руку в рукавицу

Горячую, как волчья пасть.

Плечистую надену шубу

И вспомяну любовь свою,

И чарку поцелуем в губы

С размаху насмерть загублю.

А там за крепкими сенями

Людей попутных сговор глух.

В последний раз печное пламя

Осыплет петушиный пух.

Я дверь раскрою, и потянет

Угаром банным, дымной тьмой...

О чем глаз на глаз нынче станет

Кума беседовать со мной?

Луну покажет из-под спуда,

Иль полыньей растопит лед,

Или синиц замерзших груду

Из рукава мне натрясет?

* * •*

Снегири взлетают красногруды...

Скоро ль, скоро ль на беду мою

Я увижу волчьи изумруды

В нелюдимом, северном краю.

Будем мы печальны, одиноки

И пахучи, словно дикий мед.

Незаметно все приблизит сроки,

Седина нам кудри обовьет.

Я скажу тогда тебе, подруга:

«Дни летят, как по ветру листье,

Хорошо, что мы нашли друг друга,

В прежней жизни потерявши все...».

* * *

Родительница степь, прими мою,

Окрашенную сердца жаркой кровью,

Степную песнь! Склонившись к изголовью,

Всех трав твоих, одну тебя пою!

К певучему я обращаюсь звуку,

Его не потускнеет серебро,

Так вкладывай, о степь, в сыновью руку

Кривое ястребиное перо.

Любушин В. Юноша с серебряной трубой // Литературное Приишимье. – Петропавловск, 1996. – с. 29 – 30.