ДОКТОР ЯСИНСКИЙ

То, что сделал доктор Ясинский много лет тому назад, можно рассматривать как нарушение врачебного долга и в то же время как выполнение главной заповеди врача: "не навреди".
Стояла холодная зима 1942 года. Шла Великая Отечественная война. Черные тарелки репродукторов сообщали неутешительные новости. Наши войска оставляли город за городом. И хотя Петропавловск находился далеко от театра военных действий, в нем ощуща л ось дыхание войны.
В город прибывали эвакуированные люди. Многие потеряли свое имущество, пережили бомбежки, смерть близких. Их размещали в дома горожан. В семью дедушки, где жили и мы, поселили трех эвакуированных. В двух небольших комнатах и кухне оказалось 10 человек. Город был засыпан снегом, окутан темнотой. Электрического света в домах не было. Жгли коптилки, свечи, а если был керосин - керосиновые лампы. Мы, дети военных лет, несмотря на то, что жили бедно и голодно, не бросали свои маленькие радости: игры, забавы, сопровождая их обычным для нашего возраста смехом, дракой, возней в снегу. И в тот, оставшийся в памяти на всю дальнейшую жизнь день, мы долго катались с горок на санках. По улице проезжал на лошади с розвальнями пожилой казах в малахае и тулупе. "А ну, ребятня, садись в сани - прокачу!" - предложил он. Нас не надо было долго уговаривать. Машин в то время еще не было, и прокатиться на лошади было мечтой каждого. Мигом повалились в сани, плотно прижались друг к другу и проехали, наверное, целый квартал. Уже было темно, когда я, вся в снегу, пришла домой. Раздеться еще смогла, а дальше ничего не помню: страшный жар, обморок. Еще не открыли пенициллин, не делали уколов. Температуру понижали тряпочкой, смоченной в уксусе. Целый день мама и бабушка обтирали меня, поили теплым отваром, но жар не проходил. Нужен был точный диагноз. Мой дедушка был известным в городе человеком: он исправлял швейные машинки и велосипеды, которые, кстати, были у многих городских врачей, и они нередко обращались к дедушке за помощью в случае поломки. Одним из знакомых был доктор Ясинский. Врач пришел поздно вечером после работы. Он, вымыв руки, подошел к моей кровати, попросил посветить керосиновой лампой, внимательно осмотрел меня и вынес диагноз, потрясший всех моих родных - сыпной тиф. Перед врачом и нашей семьей встал очень трудный вопрос: что делать? Болезнь была заразная. Меня следовало госпитализировать, поместить в отдельную палату, сделать дезинфекцию. Больница не отапливалась - не было дров и угля, а уж о питании и лекарствах и говорить нечего. Несколько минут доктор поразмышлял, как быть, пока не принял окончательного решения, хотя это решение могло обернуться для него большими неприятностями. "Никому не говорите о диагнозе, - предупредил он, - остригите и сожгите волосы, вымойте голову. Я буду приходить через день и следить за состоянием больной". Доктор приходил регулярно, приносил лекарства, осматривал, подбадривая. А болезнь протекала очень тяжело: я металась, бредила. Все ухаживали за мной, носили, можно сказать, на руках, поили, кормили, успокаивали.
Через несколько дней после осмотра врач вышел в кухню и тихо сказал моим родным: "Положение очень серьезное. Сегодня ночью будет кризис, и, если ребенок переживет его, то будет жить. Если нет, я выпишу свидетельство о смерти с диагнозом ангина". Я была почти без сознания, но слышала каждое слово. Кризис, смерть - от этих слов веяло холодом. Эта ночь была ужасной: я проваливалась в яму, лезла на высокие вершины, кричала, стонала, но к утру наступил перелом. Я спокойно уснула, температура спала, я пошла на поправку. "Молодец, -сказал доктор Ясинский, -справилась с такой болезнью. Долго будешь жить".
"Чем и как мы сможем отблагодарить вас?" - спросили мои родные. - "Я просто выполнял свой долг и рад, что все обошлось хорошо". Мама и бабушка встали на колени и поцеловали руки доктора. "Я буду молиться за вас", - сказала бабушка. Так и остался навсегда в моей памяти высокий, стройный, с седыми волосами доктор Ясинский. Интеллигент, врач, бескорыстный человек. Человек, который подарил мне вторую жизнь.