Колонизаторское продвижение царизма в североказахстанские степи представляло длительный процесс, затянувшийся на целое столетие, устройство Новой линии в 1750-ых гг. с главной на ней Петропавловской крепостью — явилось первым этапом российской колонизации ишимских степей.
Следующий второй этап — с 1760-ых гг. по 1820-ые гг. выразился в прекращении движения в степь со стороны Новой линии. В это время царское правительство, видя в казахах Малого и Среднего Жузов своих подданных, стремилось установить добрососедские отношения с казахскою знатью, считая её опорой своего влияния в степи.
Царское правительство имело в степной стороне крупного военно-гражданского администратора — оренбургского генерал-губернатора (позднее, после Пугачёвской войны, Симбирского и Уфимского генерал-губернатора). Он являлся главным исполнителем царских велений по Казахстану и Средней Азии. Коллегия иностранных дел — высшее учреждение империи по внешним сношениям — не проводила ни одного солидного мероприятия в степях, не посоветовавшись с Оренбургом (позднее с Уфой), в средине ХVIII века (1742-1758 гг.) оренбургским губернатором был Неплюев, видный царский администратор, весьма осведомлённый в степных делах. От него исходили указания командиру Сибирского корпуса о том, как поступать с казахами. И Сибирский губернатор, и командир Сибирского корпуса следовали советам этого крупного сановника. Неплюев рекомендовал командиру корпуса Крафту обращаться с казахами так, как и «в Оренбурге с ними поступается». Неплюев на запрос Крафта, как обходиться с казахами, прикочевавшими в зимнее время к Новой линии, отвечал, что «казахи, лёгкие и проворные на лошадях, будучи же в своих улусах временно отяготительны и безоборонительны, и против всякого всегда. А тому наипаче зимою робки. К тому же они и прикочевали с жёнами и детьми и со всем скотом». Неплюев рекомендовал никакой обиды казахам не чинить, «а с доброю ласкою обходиться и не зачинать первыми вооружённой рукой отпора». Вразумительное указание Неплюева не всегда исполнялось.
«Добрая ласка» входила в арсенал колонизаторской политики. На неё смотрели, как на первую меру, необходимую для налаживания дружественных отношений с казахской знатью. Понятие «доброй ласки» понималось в весьма расплывчатой форме. «Ласка» предлагалась то в виде небольшого угощения, то в виде подчас и крупного подарка, а то и в виде значительных услуг, на которые царизм охотно шёл, когда чувствовалась выгода.
Командир Сибирского корпуса и линейное начальство старались использовать казахскую знать для проведения своих планов. Взгляды воинских властей на казахов, также, как и мнения о них высшей бюрократии, были отрицательного характера. На них смотрели как на отъявленных дикарей, неспособных к серьёзному трудовому времяпровождению, а годных лишь к легкомысленным поступкам и жадных до всяких подарков. Казахский народ видели состоящим в полной дикости и полагали, что вообще безнадёжно его окультивировать, что казахи — прирождённые дети степей, не поддающиеся никакому прогрессивному влиянию извне.
Командир корпуса Огарёв дал такую характеристику казахов: «Оной киргиз-кайсацкой народ ветрен и легкомыслен и почитает себя и в самомалейших случаях недовольным. Склонен же больше на приласкания и оказуемое со здешней стороны удовлетворение, напротив чего по мере и заслуживать старается. Упражнение сего народа в заведении конских табунов и скотоводства, рукоделие весьма малое. А всё то, что для одежды принадлежащее, получают через мену от российского купечества. И в недавнем времени начали привыкать выменивать аржаную муку, которую и употребляют в пищу. И время от времени оную начинают выменивать больше. Предосторожность от оных навсегда соблюдается в недопущении от нападения на жительства, отвозу людей и отгона скота и лошадей, в противном же тому случае, указами из вышних правительств повелено поступать с такими и военною рукою, яко с неприятелями. В напротив того, сколько возможно стараться при здешней стороне оных киргиз-кайсак удерживать и иметь частые и достоверные известия и о настоящих их с китайцами происхождениях (т.е. отношения-А.С.). А таких, для которых бы особенная предосторожность употребляема, в кочевании поблизости к здешней границе не находится. И таковых, кои б не оказывали российскому престолу верности, ни одного не состоит, хотя и от сих же некоторые шалости происходят, но оныя всяким образом скрывать всегда стараются, если почему ни есть подозрения взято на оных будет и стараются всегда показывать себя в верности непоколебимыми». Данное мнение, сообщённое в 1781 году, в рапорте на имя тобольского губернатора, отражало сложившееся представление у военных властей о казахах.
Военное начальство смотрело на казахов, как на российских подданных, не считало их опасными соседями и больше интересовалось (в 1750-1770-ых годах) казахско-китайскими отношениями, поскольку глава Среднего жуза Аблай вёл двойную игру, признавая себя и подданным России и подданным Китая.
Из книги Семенова А.И. «Город Петропавловск за 200 лет, 1752-1952 гг.»
В последние годы своей жизни Кулсара выступил как отличившийся разведчик о деятельности Аблая, направленной не в пользу России. Царская администрация пристально наблюдала за Аблаем. В 1749 г. он присягнул на подданство России, впоследствии в 1762 г. он присягал вторично.
Но его присяги не были искренными. Аблай задался целью обеспечить себе всю полноту власти в Среднем и Старшем Жузах. Вся его деятельность носила реакционный характер и была направлена против России. После признания казахами Среднего Жуза Аблая своим ханом в 1771 г., царское правительство пыталось оформить это высокое положение как милость императрицы. Аблая пригласили явиться в Оренбург для совершения обряда возведения в ханы и получения ханских знаков: шапки, шубы и сабли. Аблай отнёсся к этому приглашению пренебрежительно и в Оренбург не явился. Аблай всё же ответил оренбургскому губернатору, что он во исполнение высочайшей воли согласен прибыть для церемонии не в Оренбург, а в Петропавловскую крепость. Но это была с его стороны только отговорка. Когда его пригласили в Петропавловскую крепость, он уклонился и от явки в неё. Такое неприязненное отношение Аблая к России послужило поводом для организации заговора против Аблая со стороны царской администрации. Аблая имели ввиду задержать и отправить в Россию, а на его место поставить другого хана.
Планы заговорщиков расстроились из-за смерти Аблая в 1781г. Но теперь уже царское правительство решило ни в коем случае не упускать удобного момента для закрепления своего влияния. Сын Аблая — Вали-султан сообщил оренбургскому губернатору о своём желания отправиться в Петербург с донесением о кончине отца. Его просьбу отклонили, мотивировав тем, что имеется высочайшее повеление о необходимости выбора нового хана, что и нужно прежде всего сделать. Новый Оренбургский и Уфимский генерал-губернатор Якобий предложил командиру Сибирского корпуса Огарёву, чтобы тот внушил сыновьям Аблая и старшинам через нарочного благонадёжного человека о проведении выборов хана «с общего согласия, так как и Меньшей Орды Нурали-хан сие достоинство получил», и после чего они подготовили б императрице прошение об утверждении выбранного хана. Знать Среднего жуза избрала ханом Вали-султана.
1 ноября 1782 года в Петропавловской крепости был совершён торжественный обряд утверждения Вали в ханском достоинстве. Обряд был обставлен пышным церемониалом. Представителями царского правительства были Уфимский и Симбирский генерал-губернатор Якобий и командир Сибирского корпуса генерал-поручик Огарёв. На торжестве присутствовали 15 султанов, 120 биев, батыров и старшин и до 500 человек «чёрного народа», т.е. незнатных казахов. Эти люди были пропущены в крепость, где совершался обряд. Но кроме того, много «чёрного народа» находилось вне крепости. Вали был приведён к присяге, ему был вручен «патент» на ханское достоинство и «особливые знаки высочайшей милости»: соболья шуба, шапка и сабля.
По утверждении Вали ханом, на верхнем петропавловском форштадте для него был построен каменный дом. С тех пор в Петропавловске находилась зимняя резиденция хана Среднего Жуза. В летнее же время ханские юрты располагались в районе нынешнего Кокчетава или же на Ишиме в пределах нынешней Кокчетавской области. Местное предание считает за дом Вали-хана в Петропавловске двухэтажное каменное здание военного лазарета, построенное в 1829 г. (оно находится на запад от городского театра). Возможно, что лазарет был построен на месте ханского дома. Вали-хан умер в 1821 году. Его дом мог быть снесён или же переделан под лазарет. В одной казахской народной песне вспоминается белый дом Вали-хана. Очевидно, в ней говорится о петропавловском доме хана. Вали получал от царского правительства, также как и Аблай, жалованье — 300 рублей (а с 1796 г. — 600 р.) в год и продовольствие — муку и крупу. В отношении России Вали шёл по стопам своего отца. Беспокоясь только о благополучии ханской семьи, Вали поддерживал внешне добрососедские отношения с царской Россией тогда, когда они были ему лично выгодны. Среди казахского народа он зарекомендовал себя как хан-грабитель и притеснитель. На него в 1792 году жаловались представители родов, кочующих близ Новой линии. Старшина Кублек писал в Петропавловскую крепость генерал-майору Бауэру, что Вали по вступлению в ханы «начал обращаться со своими подвластными против долгу, присяги и чинимой клятвы. Совсем иначе и нимало не похоже на справедливость обладательной особы, ибо сперва во владении его Вали-хана Среднею ордой у подвластных моих киргис, как им самим и теленгутами (т.е. дружинниками-А.С.), по его велению, из платья, вещей, лошадей и скота, мною разграбление чинено было …
Потом коснулся он приступить в согласие и завести дружелюбность других орд с старшинами и их киргисцами, не с благо-пристойными и честными людьми, с кем бы союз иметь должно и охранять целость нашего и моего общества благополучия, но с самыми дерзкими и разбойниками, которые имея название под видом его теленгутов и подобных им ближних людей, навсегда делают увоз людям, отгон скота и причиняют тем великий вред недовольно России. Но и нам, его подвластным, не меньше чинят наглые и немалые грабежи. Приезжающим сюда в Россию с торгом ташкентским, бухарским караванам на немалые суммы, а иных и вконец разоряя, берут и самих ташкентцев, бухарцев и других им подобных людей в плен… Ибо всей его Вали-хана неистовой предприимчивости и допущения к разорению, как мне, так моих и других наших старшин подвластных киргис, через чинимые его содружеством частые и немалые баранты (т.е. отгоны скота — А.С) довёл так, что у некоторых из нас от предков наших имели лошадей тысяч по 10-ти и более, в чём наше имение, богатство, платье и пропитание зависело. А ныне и у лучшего, чрез то не более сыскаться может, как разве тысячи по 2 и то до велика и до мала… А просили здешних господ генералитетов освободя нас и подвластных наших киргисцов, всех из-под владения оного Вали-хана, которой сим достоинством по его непристойным поступкам именоваться не может, милостивно освободить. А препоручить под начальство такого владельца, который бы в совершенном порядке наш управлять и от всяких случающих с нами набегающих злодеев, грабителей и разбойников набегов защищать мог”. В 1795 г. недовольство Вали-ханом выразилось в коллективном прошении султанов и старшин от имени 130 тысяч казахов Среднего Жуза, кочевавших у Новой линии, об изъятии их из-под власти Вали и принятии их в непосредственное ведение России. В конце ХVI века в правительственных учреждениях уже имелись проекты включения казахстанских степей в состав империи и переносу имперской границы к границам среднеазиатских ханств. В связи с этими проектами в 1792 г. были прекращены спорные дела с Китаем и возобновлена торговля с ним. В следующем 1793 г. приняли российское подданство казахи Старшего Жуза ведомства султанов Тугуна и Чурыгея. Создавались удобные условия для включения значительном части казахстанской территории в состав России. Эти мероприятия и были проведены в 1820-ых годах и позднее.
Из книги Семенова А.И. «Город Петропавловск за 200 лет, 1752-1952 гг.»