Здесь родной мне каждый камень, каждый дом…

Наш земляк, выдающийся казахский писатель Сабит Муканов на протяжении ряда лет жил, учился и работал в Петро¬павловске. Это были двадцатые годы про-шлого столетия. По воле судьбы они стали годами непростых испытаний, мужания и становления личности писателя.

В мае 1920 года местная газета "Мир труда " поместила объявление об откры¬тии в Петропавловске трехмесячных кур¬сов Красных учителей. Тех самых, кото¬рые положили начало современному педа¬гогическому колледжу. Среди прибывших на учебу был и мало кому известный 20-летний учитель из аула Балтабай Сабит Муканов. Его намерения были просты и понятны: продолжая стезю учителя, совершенствоваться в профессии. Одна¬ко, оказавшись в центре общественной и политической жизни города, юноша резко изменил свои планы. Многие из его свер¬стников тогда были убеждены, что именно им, поколению 20-х, выпала великая мис¬сия строить новый мир, в котором все народы бывшей империи обретут подлин¬ную свободу. "Свобода!" - так называлось стихотворение, которое в один из июньских вечеров прочитал со сцены городского театра курсант Муканов. Это была его первая проба сил в политичес¬кой лирике. В том же 1920 году Муканов вступил в коммунистическую партию. Вот что вспоминает писатель об этом периоде в автобиографии: "Передо мной встал выбор: пойти учителем в открывающиеся аульные школы или принять участие в политической и хозяйственной жизни страны. Оба дела были крайне важны, но я, взвесив мои знания и возможности, решил пока идти на хозяйственный фронт. - Я был назначен начальником одного из продовольственных отрядов и, получив форму бойца, винтовку, револьвер и руч¬ные бомбы, накинув на плечо патронташ, повязав на черную папаху красную ленту, выехал в волости".

Для молодого коммуниста следующий 1921 год стал годом неожиданных, тяжелых испытаний. Недовольные продразвер¬сткой крестьяне подняли восстание. Оставляя кровавый след, лавина восстав¬ших охватила почти весь Петропавловский уезд. Им противостояли лишь отряды ЧОН (части особого назначения), в которые вхо¬дили только коммунисты и комсомольцы. 13 февраля крестьяне ворвались в город. В те дни многие коммунисты погибли муче¬нической смертью и среди них - ближай¬ший друг Сабита - поэт Баймагамбет Зтулин. Сам Муканов лишь чудом остался жив. Раненый, истекавший кровью, без какой-либо врачебной помощи, он в течение трех дней, пока крестьяне хозяйничали в Пет¬ропавловске, скрывался у хозяев ветхого домика на окраине города. Подлечившись в госпитале, Сабит продолжал службу в чоновском отряде, став со временем мужественным джигитом, отлично владев¬шим лошадью и оружием. У него даже поя¬вилось устрашающее противника прозви¬ще "Кара-борик" (Чёрная шапка).
Военная служба Сабита закончилась в августе 1921 года, хотя чоновские отряды продолжали действовать в губернии ещё год до своего расформирования. Дело в том, что 1 сентября в Петропавловске открывалась годичная совпартшкола. Эта новость застала Муканова в должности председателя ревкома Кокчетавской волости, куда он был откомандирован губкомом партии. Не раздумывая, Сабит подал соответствующее заявление и был зачислен в список слушателей. Как горячо ни защищал молодой коммунист совет¬скую власть, жажда знаний, желание учиться были сильнее. В одном из эпизо¬дов трилогии "Школа жизни", вспоминая о том, как он 18-летним пареньком в период гражданской войны, нанявшись ямщиком, добирался до Петропавловска, а затем на крыше вагона уезжал в Омск на учебу, писатель приводит дорогие ему слова Абая:

"Лишь знаньем жив человек,
Лишь знаньем движется век.
Лишь знанье - светоч сердец".
Занятия Муканова в совпартшколе совпали с бурной клубной деятельностью в Петропавловске.

Одним из самых массовых был клуб мусульманской молодежи. Он открылся в декабре 1919 года благодаря инициатив¬ной группе, в которую входили такие известные в городе люди, как Хамит Сутюшев [родной брат Карима Сутюшева) и Хафис Базарбаев. Работа клуба планировалась на 30 тысяч человек, т.е. практи-чески на всё мусульманское население города. И не только города. Так, при содей-ствии клуба была открыта изба-читальня в Мамлютке. В клубе работали три секции [политграмоты, музыкально-драматическая и спортивная], вечерняя школа, читальный зал, библиотека. Каждую пятницу ставился спектакль. Вот в такой клуб в начале 1922 года был направлен слушатель совпартшколы Муканов руко¬водить комячейкой. (Кстати, несмотря на то, что здание мусульманского клуба по улице Первомайской № 57 являлось историко-архитектурным памятником города, его снесли в восьмидесятые годы прошло¬го столетия]. Сабит с энтузиазмом присту¬пил к новой должности. Примечательно, что здесь на клубную сцену он поднимался не только в качестве лектора или исполни¬теля собственных стихов, но и как актив¬ный участник самодеятельного драмати¬ческого кружка. Не известно, сколько про-длилась бы клубная деятельность Муканова, если не одно обстоятельство: в первых числах августа в Акмолгубкоме приступили к составлению списка рабфаковцев, кото¬рые направлялись на учебу в город Орен¬бург - бывшую столицу республики. В те же августовские дни появилось решение губкома: "Ввиду недостатка знаний РКП [б] инструктора губкома т. Муканова С.М. послать на учебу в Оренбургский рабфак". Это был новый, счастливый поворот судь¬бы. Выпускник четырехгодичного рабфака получал среднее образование, но самое главное - право поступать в высшее учеб¬ное заведение.

Итак, впереди - Оренбург. В августе 1922 года счастливый рабфаковец вместе с группой молодежи уезжал из Петропавловска как минимум на четыре года, т.е. до завершения учебы в 1926 году. Однако жизнь внесла свои коррективы. Муканову пришлось вернуться в наш город гораздо раньше. Вернуться, чтобы пережить самые трагические дни своей жизни. А началось все летом 1924 года, когда он приехал на каникулы в родной аул. В тот период сту¬денту рабфака шел 25 год - возраст, по еди¬нодушному мнению сородичей, самый под¬ходящий для женитьбы. Мнением же само¬го жениха никто не интересовался. Впро¬чем, Сабит и не пытался его высказывать. Сватовство и свадьба состоялись согласно обрядам и обычаям предков, за исключе¬нием калыма - платы за невесту. До свадьбы о своей суженой жених знал толь¬ко то, что её зовут Рахима и что она заме¬чательная домбристка. Много лет спустя, писатель так прокомментирует это событие в своей жизни: "Как же так? Студент раб¬фака, молодой коммунист, участник граж¬данской войны, да к тому же поэт, вдруг ока¬зывается в плену давних родовых обычаев, едет к невесте, которой никогда в жизни не встречал! В этом-то и дело, дорогой чита¬тель, что жизнь совсем не так проста, как мы хотели подчас её представить. Что греха таить, и надо мной властвовали обычаи отцов и дедов, и я для всех своих земляков оставался сыном Мукана из Жаман Шубара" (трилогия "Школа жизни").

В конце лета Сабит и Рахима уехали в Оренбург и поселились в комнате рабфа¬ковского общежития. Здесь довольно скоро выяснилось, что молодой семье скромной стипендии рабфаковца ката¬строфически не хватает. Положение моло¬дых еще более осложнилось, когда стало известно, что Рахима готовится стать матерью. Выход из сложившихся обстоя¬тельств Муканов видел лишь в одном: про¬сить академический отпуск и уехать рабо¬тать в наш город, где его хорошо знали и помнили.
Он приехал с женой в Петропавловск в начале 1925 года. В первый же день посе¬щения губкома партии Муканова назначи¬ли ответственным секретарем местной га¬зеты "Бостандык туы". В его семье всё складывалось замечательно, теперь мож¬но было спокойно ждать рождения пер¬венца. О том, какие чувства переполняли тогда будущего отца, читаем в трилогии "Школа жизни": "Я и подростком был баладжанды, т.е человеком, любящим детей. Оставшись сиротой, без крова, я и в чужих юртах любил качать детские колыбельки, возиться с ребятишками, играть с ними... -Представьте, теперь с каким радостным нетерпением я, любивший чужих ребяти¬шек, ждал появления на свет собственного ребенка..." И вот наступил сентябрьский день 1925 года, когда Рахиму положили в родильное отделение 1 -ой Советской боль¬ницы. Далее Муканов вспоминает: "В тече¬ние нескольких дней я не знал ни сна, ни от¬дыха и торчал у ворот городской больницы. Я уже устал ждать, подкашивались ноги, но тут появилась акушерка и улыбнулась мне: "Сын!" В эти минуты я понял смысл вы¬ражения: от радости сердце бушует..."

Мальчика назвали Арыстаном. Но семейное счастье длилось недолго. В январе 1926 года Рахима сильно простудилась, вскоре врачи обнаружили у неё ско¬ротечную чахотку и уже в апреле она умер¬ла. В трагические для Муканова дни нужно было решить судьбу младенца. С тяжелым сердцем он соглашается временно отдать мальчика в семью родственников жены. Но не успевает это сделать: через месяц после смерти матери, заразившись корью, 12 мая 1926 года Арыстан умер.
Трудно передать словами всю глубину отчаяния и горя мужа и отца.
...Говорят ребенок - это сердца часть...
Сердце моё, сердце рвётся, горячась.
Всё в груди пылает, рана душу жжет...
Что могу я в горе написать сейчас?
Это строки из стихотворения "На смерть сына". Крушение жизненных планов, вне¬запное одиночество резко изменили его образ жизни.Каждый день он уходил на кладбище к дорогим могилам. Почернев¬шего, исхудавшего его не узнавали на улице знакомые.

Не известно, чем закончилась бы эта душевная драма, если бы родичи Сабита не подняли тревогу. Не на шутку встревожен¬ные его состоянием, они приняли решение срочно женить безутешного вдовца. В те же дни происходили и другие события, которые помогли вернуть интерес Муканова к жизни. Одно из них - настойчивое приглашение из столицы республики города Кзыл-Орды воз¬главить республиканское издательство. И ещё, в этом же году, наконец, появился на свет первый, долгожданный сборник стихов молодого поэта.
Осенью 1926 года Муканов уехал в Кзыл-Орду. К этому времени он был уже снова женат. Родичи все-таки настояли на встрече Сабита с юной Мариам, которую они пророчили ему в жены. Встреча эта изменила судьбу Муканова. Уже на склоне лет, вспоминая своё первое свидание с будущей супругой, писатель напишет такие строки в автобиографической трилогии: "К вам, дорогие читатели, обращаюсь я с про¬сьбой: не требуйте от меня подробного рас¬сказа о первой встрече с Мариам. Мариам - ведь это моя байбише, моя верная подру¬га в жизни. У неё уже седина на висках. Дома, в семье, я называю её мамой. Люди уважительно обращаются к ней - Маке, ценят её человечность и честность. 37-ой год живем мы, не зная ссор и раздора. Она родила и воспитала четырех сыновей и двух дочек. Семерых внуков целую я, их тоже любовно воспитывает моя байбише..."

Последний, третий приезд Муканова в Петропавловск, связанный с деятельнос¬тью в партийных и советских органах, стал для него неожиданным. Летом 1929 года писатель вместе с семьей отдыхал на кани¬кулах в родном ауле. В тот период он являл¬ся студентом второго курса филологичес¬кого факультета Ленинградского универ¬ситета. Когда заканчивалось лето, и семья уже собиралась в путь, неожиданный при¬езд гостя из Петропавловска нарушил все планы Муканова. Оказалось, что Петро¬павловский окружком партии, представи¬телем которого был приезжий, по-своему распорядился судьбой студента, утвердив его сразу в трех должностях: заместителем заведующего отделом агитации и пропа¬ганды окружкома, преподавателем полит¬грамоты и редактором окружной газеты "Кенес аулы". О дальнейшей учебе не было и речи. Служебная нагрузка Муканова стала рекордной за все время пребывания в Петропавловске. Ну вот, что удивительно: когда на следующий год ему предложили работу в Алма-Ате, он ответил отказом, не желая уезжать из нашего города. Наи¬большее удовлетворение Муканову прино-сила редакторская работа. По его инициа¬тиве был создан литературный кружок, объ¬единивший около сорока начинающих писателей. Газета "Кенес аулы" отводила их творчеству целые страницы, летом 1930 года удалось даже выпустить лите-ратурный альманах "Жарыс".

Однако писателя не могла не беспоко¬ить прерванная учеба, незаконченное высшее образование. Вот почему он с радостью воспринял новое партийное решение о продолжении его занятий. Толь¬ко теперь путь Муканова лежал в Москов¬ский институт языкознания. Впоследствии, в 1931 году, он был переведен в самый пре¬стижный институт страны - Московский институт Красной профессуры. В 1935 году, вскоре после завершения учебы, Муканов занял пост председателя Прав¬ления Союза писателей Казахстана.
Перелистывая петропавловские стра¬ницы нашего знаменитого земляка, кото-рый, кстати, последние семь лет своей жизни (с 1966 по 1973 годы) является Почетным гражданином города, понима¬ешь, почему такое важное, особое место занимает Петропавловск в его творчестве. Описание событий, истории города, его улиц, домов и жителей мы находим в пьесе "Дни борьбы", романах "Ботагоз" и "Промелькнувший метеор", в трилогии "Школа жизни" и других произведениях. Понимаешь также, почему такой теплотой и любовью наполнены строки стихов писа¬теля, обращенные к Петропавловску:

...Я по белому по свету полетал.
Лондон, Токио, Каир я повидал.
Но на дальнюю чужую красоту,
Петропавловск, я тебя не променял.
Я люблю тебя, тебя благодарю,
Моей юности суровую зарю...
Петропавловск, отчий берег, Красный яр,
Мою песню ты прими, как скромный дар.
Здесь родной мне каждый камень,
каждый дом,
Я, покуда жив, всегда с тобою, Кызылжар!
Тамара МАКАРОВА