На территории Петропавловска в районе старого драмати¬ческого театра вот уже несколько месяцев ведутся работы по восстановлению историко-архитектурного комплекса «Рези¬денция Абылай-хана». Возведение мемориального комплек¬са - это дань нашей истории, древние страницы которой ухо¬дят к восемнадцатому столетию. Памятник, несомненно, ста¬нет мощным толчком в поисках историков и краеведов новых источников знаний о далеком прошлом, хранящем в себе еще немало тайн о личности и времени А былая.
Тамара МАКАРОВА, краевед.

История Петропавловской крепости, по¬ложившей начало нашему городу, нераз-рывно связана с именем могущественного хана Среднего жуза Абылая. В ту пору (в се-редине XVIII века) не было в степи более ав¬торитетного имени, чем имя Абылай.
«...Ты многочисленных калмыков
Подчиниться себе заставил.
Ты боевой свой верный топор
Золотом украшал.
Рожью откармливая коней,
Силы ты их поднимал.
И над всей огромной степью
Дух твой грозой бушевал...»
Так писал о знаменитом хане его совре¬менник Бухар-Жырау.

Абылай не любил посещать опоясавшие степь российские пограничные крепости, хо¬тя там всегда его ожидал пышный прием. Исключением была лишь Петропавловская крепость.
Еще до начала строительных работ к Абылаю прибыла специальная делегация, чтобы получить разрешение на возведение этой крепости. Благосклонный ответ рос-сиянам нужен был не только потому, что Абылай, будучи тогда еще султаном, решал вопросы внешней политики Среднего жуза, но и потому, что его улусы кочевали по ре¬кам Тобол и Ишим.
В октябре 1759 года, когда еще не за¬вершилось строительство крепости, Абылай уже ходатайствует об открытии здесь тор¬говли со степью. Причем к этому времени ме-новая торговля с кочевниками была нала¬жена в Оренбурге, Орске, Омске, Ялуторов¬ске и других крепостях.

Когда однажды Россия потребовала от Абылая передать одного из его сыновей в ка¬честве заложника, то получила твердый от¬вет: служить аманат будет только в Петро-павловской крепости! Не менее категорично Абылай указывал в своих письмах на Петро-павловскую крепость, как на место вруче¬ния ему знаков Ханской власти.
Можно продолжать перечень докумен¬тальных фактов, подтверждающих постоян-ную связь с Петропавловской крепостью не только самого Абылая, но и его потомков. Об этой связи свидетельствует и овеянный ле¬гендами уникальный памятник - Дом Абылая.

Конечно, предпочтение, которое ока¬зывал Абылай Петропавловской крепости, объяснялось ее близостью к его владениям. Чтобы достигнуть крепости, требовалось всего два дня конного пути.
Не удивительно, что Абылай был частым гостем ярмарок в Петропавловской крепос¬ти. До начала XIX века ярмарки носили международный характер и проходили с пыш¬ными торжествами: вывешивались нацио¬нальные флаги, устраивались народные гу-ляния, организовывались праздничные обе¬ды со взаимными посещениями знати и ко-мандования крепости и т.д. Одна из самых продолжительных ярмарок - Петропавлов-ская. Она начиналась 25 июня и заканчива¬лась 1-го августа. Во время ярмарок и не только, т.к. торговля на меновом дворе про¬должалась круглый год, знатные гости про-живали в специально построенной для этой цели гостинице (посольном доме).
Об участии Абылая в Петропавловских ярмарках косвенно свидетельствуют архив-ные материалы, а также одно из любопыт¬ных сказаний того периода, которое неред¬ко приводят в своих работах историки. Вот строки из этого рассказа: «Однажды, во вре¬мя пира у Казбек-бия, джигиты решили под¬шутить над Абылаем и один из них палкой сбросил с его головы шапку. Абылай, не под¬няв ее, молча удалился. Спустя некоторое время, в период ярмарки в Кзылжаре по при¬казу Абылая были схвачены родственники обидчиков...»
(Р.Б. Сулейменов, В.А. Моисеев. «Из ис¬тории Казахстана XVIII века», Алма-Ата, 1988г.)

Богатая история взаимоотношений меж¬ду Абылаем и руководством крепости, каза-лось, должна была подвигнуть краеведов на творческие поиски и исследования. Но этого не произошло. Главным образом по идеоло¬гическим причинам. Абылай и его время не получили отражения в трудах наших крае¬ведов. Я имею в виду публикации советско¬го времени. Но такой труд, охватывающий данную тему, у нас все-таки есть. Правда, он не опубликован и хранится в виде экспо¬ната в областном историко-краевед-ческом музее. Это научная работа «Продвижение царизма в Северный Казахстан во второй по¬ловине XVIII века». Её автор - замечатель¬ный историк, археолог и краевед Александр Игнатьевич Семёнов. Семенов - единствен¬ный в области и один из первых в республи¬ке, посвятив немалую долю своих исследо¬ваний Абылаю, высоко оценил его полити¬ческую и государственную деятельность.

В своей работе учёный хану Среднего жу¬за отвел целую главу. Этот труд объёмом в 133 страницы был задуман автором как дис¬сертация на соискание учёной степени кан-дидата исторических наук, но, к сожалению, защита из-за драматических обстоятельств не состоялась. В работе Семенова описана целая галерея исторических персонажей то¬го времени, но главная роль отведена Абылаю. Характерно, что «Продвижение ца¬ризма» было написано в самый тяжёлый период Великой Отечественной войны: в 1942-1943 гг. Несмотря на давность собы¬тий, работа краеведа являлась удивительно созвучной времени. Ведь для народа страны война была за свободу и независимость. Абылай же для казахского народа был оли¬цетворением этой борьбы.

Вот какую характеристику даёт Семёнов Абылаю: «Этой выдающейся личностью очень интересовалась царская бюрократия. Никто на сибирских линиях не проявлял к се¬бе такого внимания царизма, как Абылай. В глазах русского правительства привлече¬ние Абылая на свою сторону означало нало¬жение колониальной опеки на всю Среднюю Орду.
Абылая остерегались, не верили его за¬верениям, следили за ним и в то же время всячески старались привлечь на свою сто¬рону. Абылай держал себя гордо, никогда ра-болепски не заискивал, а, наоборот, давал понять, что он не намерен пресмыкаться пе¬ред царизмом. Абылай проявлял огромную самостоятельность по отношению к России и до самой смерти не примирился с колони¬альной политикой царизма».

Являясь непримиримым защитником сво¬их соплеменников, Абылай не оставлял без последствий любые нанесенные им обиды. В этой связи Семенов подробно рассказыва¬ет о конфликте между Абылаем (тогда еще султаном Среднего жуза) и начальником гар¬низона Петропавловской крепости генерал-майором Девицем. Девиц обогащался за счет торговли, грубо отбирая с помощью ка¬раульных товар у торгующих казахов. Сна-чала Абылаю не удавалось вернуть похищенный товар. Его заявления начальнику гар¬низона оставались без ответа. Тогда султан пошел на хит¬рость: он предлагал Девицу одну треть украденного оставлять у себя, а остальную часть товара передавать вла¬дельцам. В этом случае про¬пажа всегда находилась. Однажды произошёл случай, который положил конец тер¬пению Абылая: во время тор¬га у степняков были угнаны 40 лошадей, а сопротивляв¬шихся хозяев ранили выстре¬лами из ружья. Вскоре, благо¬даря Абылаю, злоупотребле¬ния Девица всплыли и стали известны царским чиновни¬кам на сибирской линии от Омска до Орен¬бурга. Абылай обратился с письмом к ко¬мандиру Сибирского корпуса Шпрингеру, а затем, не дождавшись ответа, Оренбургско-му губернатору Рейнсдорфу. В конце кон¬цов, дело Девица рассматривалось в Коллегии иностранных дел. Шпрингер был от¬странен от должности (Девиц умер во время расследования в 1771 году), нового же ко¬мандира Сибирского корпуса губернатор Ре-йнсдорф
предупреждал: «Сей Орды киргис-кайсаки приведены в разврат бывшим пе¬ред сим на сибирской линии покойным гене¬рал-майором Девицем разными неприятны¬ми с ними обращениями, по причине чего они, киргисцы, от того времени при здеш¬них границах злодействуют». Эпизод, при¬веденный Семёновым из истории торговых взаимоотношений, думаю, убедительно сви¬детельствует не только о том, что Абылай был активным участником торговли в Пет¬ропавловской крепости, но и зорко следил за правилами менового торга.
Начиная с конца шестидесятых годов XVIII века, все явственнее становится охлаждение Абылая к России. Этой переме¬не в настроении Абылая Семенов дал такое объяснение: «В последние годы своей жиз¬ни Абылай, наглядевшись на «гуманные» способы проникновения царизма в степь, на грабительский характер военно-торговой колонизации, испытывал горькое недо¬вольство русскими порядками и стал пре-небрегать своими связями с военной адми¬нистрацией. Его письма на имя русских влас-тей сделались заносчивыми, едкими, не ли¬шенными злой сатиры. Чувствовалось, что старик огорчился, что ему нанесли тяжелые раны».

На такие перемены в поведении Абылая Россия отреагировала усилением шпиона-жа. Причем в разведчики, которые теперь следили за каждым шагом Абылая, вербова-лись не только царские служащие, но и не¬други из казахов. В числе других Семенов приводит тайные донесения Арапова - тол¬мача (переводчика) Абылая и батыра Атагайского рода Кулсары. В 1771 году без ведома России Абылай был провозглашен ханом Среднего жуза. Это событие ещё бо¬лее обострили отношения хана с царской ад-министрацией. Яркой тому иллюстрацией служит его переписка с губернатором Рейн-сдорфом по поводу российского венчания на ханство. В начале 1779 сода Рейнсдорф от имени императрицы Екатерины II пригла¬сил Абылая в Оренбург для совершения об¬ряда возведения в ханы и получения хан¬ских знаков: собольей шубы, лисьей шапки и сабли. На это предложение Абылай пре¬небрежительно ответил, что дальше Петро¬павловской крепости для этой церемонии не поедет. Однако Рейнсдорф настаивал. В ре¬зультате 13 мая 1779 года Абылай обратил¬ся к губернатору с письмом, которое Семё¬нов почти полностью приводит в своей рабо¬те: «... Ваше Высокопревосходительство пи¬сать изволили, что Петропавловская кре¬пость состоит не в вверенной Вам губернии и потому Вы со мной свида¬ния, яко в дру¬гой иметь не мо¬жете... Разве та Петропавлов-ская крепость не под властью Всемилости¬вейшей госу¬дарыни, или Вы, оную гну¬шаясь, быть не хотите? Итак, прошу сие Вас в Петропавлов¬скую крепость требование при-нять за благо, а в протчем состо¬ит в воле Вашей. А я кроме Пет¬ропавловской крепости нику¬да, и ни под ка¬ким видом ехать не могу. Мне на такое дальнее расстояние одному ехать никак не возможно. Ибо у нас того не узаконено, так как в России, чтоб брать с народа подводы и пищу. А только в обычай у нас взошло, то хоть в дальнее или ближнее б было расстояние, имеют все на¬ши солтаны и простой народ своих со¬бственных лошадей и запас...»

После такого ответа Рейнсдорф вынуж¬ден был доставить знаки ханской власти в Петропавловскую крепость. Но Абылай не поехал в крепость за царскими дарами, а в следующем, 1780 году перекочевал со свои¬ми аулами под Ташкент. Вся церемония воз-ведения Абылая в ханское достоинство со стороны России ограничилась лишь вруче¬нием царской грамоты, которую в 1779 году доставил в ставку хана командующий Си¬бирским корпусом Огарев.
«Военная администрация почувствова¬ла, что Абылай ускользает из поля зрения, - пишет Семенов, - что его независимое пове¬дение идет наперекор интересам царизма. И тогда в Петербурге возник проект загово¬ра против Абылая, поддержанный Орен¬бургским губернатором и сибирским коман¬дованием».

Непосредственными руководителями за¬говора стали Огарев и Рейнсдорф. Семенов приводит их тайную переписку, которая сви¬детельствует о серьезной и тщательной под¬готовке к свержению хана. Уже в середине 1780 года был разработан Огаревым кон¬кретный план действий: «Первое, старшине подвластным им народом склонить к отло¬жению совсем от него Абылая и постановить им главнова начальника другова, который бы был ему всегда соперником. А от нападе¬ния Абылая, когда он увидит непослушание, делать подкрепление со стороны россий¬ских войск, посылкою с Сибирской и Орен¬бургской линий казаков и башкирцев. А меж¬ду тем, старатца приласкать и уговаривать к супротивлению весь киргиский народ, тор¬гующий по Сибирской линии, для чево нуж¬но иметь доверенных и надежных людей-переводчиков.
Второе, в той же Орде кочуют от Омской крепости вверх по реке Иртышу брат его Абылая, Салтамамет-солтан и племянники Урус и Иман. Оных же от этих мест отлучить так, чтобы известно не было... А всего бы удобнее было естли б и самово ево Абылая удалось сопернику в руки своя получить и взять онаго к задержанию в России, через што и оставший бы ево народ мог совсем приттить в лучшее послушание...»
Но свой коварный замысел заговорщики осуществить не успели: в марте 1781 года Рейнсдорф получил известие из Ташкента о смерти Абылая.
Я провела краткий обзор только тех стра¬ниц научного труда Семёнова, которые по-священы Абылаю. Но думаю, что уже эта часть его диссертации «Продвижение ца¬ризма в Северный Казахстан во второй поло¬вине XVIII века» ставит ее в особый ряд луч¬ших исторических работ республики. Это честный, независимый труд ученого, ре¬зультатом глубоких архивных поисков которого стали открытия ранее неведомых исто¬рических фактов.
В заключение не могу не подчеркнуть, что, к сожалению, диссертация «Продвиже-ние царизма» также, как и книга Семёнова «Город Петропавловск за 200 лет» широко¬му кругу читателей не доступны. В 1955 го¬ду, когда у Александра Игнатьевича закон¬чился срок ссылки, которую он отбывал в на¬шем городе, Семёнов передал эти две рабо¬ты в областной историко-краеведческий му¬зей с надеждой, что они дойдут до читателя. С тех пор прошло более полувека, уже дав¬но нет в живых автора книг, а его работы продолжают лежать в рукописном виде в фондах музея.

Бухар-жырау
Оплакивание хана Абылая
Он заставил чтить свой закон
Племена Церена, Эренчи
И разбил, и рассеял он.
Счастья ангелом вознесен,
Юрту белую, хана жилье,
Он поставил, дивя людей,
Не жалее булатных гвоздей.
Укрепил он шанрак ее.
А на озере Жасыл-коль
Он созвал всех беков своих,
И наполнил священной водой
Он все медные чаши их.
Оловянные колья он вбил
И из золота посох отлил.
Был кумыс его крепок силой своей,
Он в сабе из кожи его хранил.
Из фарфоровых чаш он поил гостей.
Он украсил сиденье свое вокруг
Деревянной искусной резьбой
И покрыл позолотою свой сундук.
А всех собранных им богатств земли,
Что прислужникам вьючить уже невмочь,
Сорок тысяч верблюдов свезти не могли.
Разводил он бесчисленные стада,
Табунами привык любоваться всегда.
Привозили дары ему на возах,
Юрта в черных была соболях,
А тундук был в ценных коврах.
О Аблай, богател твой народ,
Ты в богатых местах дал пасти ему скот,
Ты гостей принимал под сенью шатра,
Угощеньем была им мяса гора.
И ко всем твоя милость была щедра.
Так кому же зреть бога, как не тебе,
Проводившему жизнь с врагами в борьбе.