Имя талантливого североказахстанского прозаика, человека трудной судьбы и большого личного мужества Зейнел-Габи Иманбаева, чье 70-летие со дня рождения отмечалось в этом году, навсегда останется в летописи литературного Приишимья
ПЕРВЫЕ, небольшие и скромно оформленные «Казгосполит-издатом», а аатем издательствам «Жазушы» сборники рассказов З.-Г Иманбаева мне довелось увидеть в доме доброго моего знакомого, сельского библиотекаря Мажена Ташкенбаева, с которым с вела меня судьба в середине шестидесятых годов. Мажен учился тогда заочно в сельскохозяйственном техникуме и, чтобы иметь побольше свободного времени для выполнения контрольных работ, решил «покрутиться» год-другой в сельской библиотеке. Он очень высоко ценил творчество писателя-земляка и, помнится, восхищенно говорил мне:
— Видно сразу, что не в городе живет человек — в селе, среди таких же, как мы, людей. И пишет о них хорошо — о трактористах, доярках, сотниках, чабанах. строителях. Как живых их видишь в рассказах. И у меня в библиотеке книги его не залеживаются, читают их.
Показал он мне и первые произедения Зейнел-Габи Иманбаева: «Бастама» («Начало»), «Сырымбет», «Арлан», «Дала коктеми» («Весна в степи»), «Жирен сакал» («Рыжая борола»). изданные в Алма-Ате в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов, и только что вышедшие: повесть «Кендала» («Раздолье») и сборник рассказов «Жас шыбык-тар» («Молодые побеги»). А затем сделал подстрочные переводы нескольких рассказов из этих сборников — почти все они вскоре были опубликованы в моей литературной обработке в областной газете «Ленинское знамя» и районных — «Новатор» и «Колос».
Но весной Мажен уехал на государственные экзамены, а затем, окончив техникум, перешел на работу по специальности, заниматься переводами ему стало некогда. А из моих близких знакомых-казахоз никто не владел одинаково хорошо родным и русским языками. Написал я автору рассказов, получил от него теплый, дружеский ответ с благодарностью за сделанные, очень удачные, по его мнению, переводы. Но, увы, — и в его ауле не нашлось человека, хорошо владеющего обоими языками, и сам Зейнел-Габи, как он писал, не владел настолько письменным русским языком, чтобы взяться за подстрочный перевод своих произведений. Так и прекратилось на время наше, так хорошо начавшееся было, творческое содружество.
А ВОЗОБНОВИЛОСЬ оно лишь через десять лет, когда я жил уже в Соколозке, где врачом-терапевтом в районной больнице работала, работает и сейчас одна из дочерей писателя Марал Зейнел-Габиевна. Познакомившись с ней и ее мужем, хирургом Абаем Оспанвым, я спросил, приезжает ли в гости к ним отец Марал, и обрадовался, услышав ответ:
— Скоро должен приехать, как будет здесь, мы сообщим.
И, действительно, недели через две в редакции, где я работал, раздался звонок.
— Это Зейнел-Габи Иманбаев. — услышал я в трубке глуховатый, низкий голос. — Хотелось бы встретиться, поговорить о сотрудничестве. Я в больнице у дочери, если располагаете временем, приходите на берег Ишима, напротив больницы. Там мое любимое место в Соколовке, и побеседовать хорошо можно...
Конечно же, я сразу поспешил на указанное место. На скамейке, врытой какими-то добрыми людьми в берег у самого обрыва, откуда открывался замечательный вид на правобережье Ишима, увидел высокого, худощавого человека в темном костюме и старомодной широкополой шляпе. Живое, выразительнее лицо с черными пытливыми глазами как будто и не говорило о перенесенных этим человеком немалых страданиях, о тяжелой болезни, на много лет приковавшей его к постели. И только по сутуловатой фигуре, морщинистым, смуглым рукам да глухому неторопливому голосу можно было определить, что жизнь писателя была далеко не простой и отнюдь не безоблачной. Будучи сам человеком не слишком-то крепкого здоровья, я всегда с пристрастием и понятной заинтересованностью отношусь к людям трудной судьбы, сумевшим преодолеть свои недуги и нашедшим в себе силы безотрывно заниматься любимым делом. И здесь, понятно, с максимальным тактом, разговорившись по-дружески с писателем, спросят, как начинался его творческий путь.
Оказалось — печататься поздно начал — только в пятьдесят третьем году, когда почти тридцать стукнуло, первый рассказ «Крылатая жизнь» в журнале «Жулдыз» опубликовали. Начал больше писать, учиться литературному мастерству, стал потихоньку готовить первую книжку. А она только через шесть лет вышла, в пятьдесят девятом. А потом была издана самая объемистая книга повестей и рассказов «Соколиное племя».
— Теперь можно и о книге на русском языке подумать, — говорил он мне, — дочери выросли, помогут мои рассказы перевести. Айкай особенно хочет этим заняться, она учительница, русский хорошо знает. И на вашу помощь тоже надеюсь. Вы с Ташкенбаевым неплохо мои рассказы переводили, видно, что заинтересовали они вас.
Да, действительно рассказы Зейнел-Габи Иманбаева, которые я переводил в шестидесятых, не оставили меня равнодушным. Герои их — простые люди, затерянные в степи казахского аула — действовали и жили в обычных, правда, иногда неординарных, а то и экстремальных обстоятельствах и ситуациях. И выписаны, и изображены они были со всеми портретными характеристиками, действиями и взаимоотношениями так что сразу чувствовалось: автор этих рассказов — не чужой для своих героев и персонажей человек, он досконально знает их быт, речь, все, чем живут и дышат люди современного села.
В ЭТОМ, кстати, мне пришлось вскоре убедиться на деле. У Зейнел-Габи в нашем районе, кроме его дочери, жил, оказывается, в отдаленном и живописном селе Ямки (ныне, к сожалению, исчезнувшем с лица земли в числе других «неперспективных» сел) давний друг, с которым я уже был немного знаком — довольно колоритный по натуре человек, в прошлом журналист и учитель, оставивший работу в редакции, а затем и в школе, чтобы поднять, вывести в люди своих многочисленных детей, и работавший в Ямках скотником-гуртоправом. Когда-то он, как рассказывал Зейнел-Габи, немало сделал для становления начинающего писателя, снабжал его книгами по теории литературы. С ним и хотел свидеться Иманбаев, попросивший меня «раздобыть» машину для поездки в это дальнее село.
В то время это не было таком уж большой проблемой, и через какой-то час мы катили па «газике» но извилистой лесной дороге, ведущей в Ямки.
Зейнел-Габи неторопливо рассказывал о том, как живется ему сейчас, с благодарностью говорил, что дирекция совхоза «Приишимский» выделила ему дом на центральной усадьбе, куда он несколько лет назад перебрался из аула, где прожил более сорока лет, что условия для творческой работы у него теперь гораздо лучше, чем раньше, радушно пригласил в гости.
А с Ямках, поскольку друг его был еще на работе, быстра перезнакомился с несколькими жителями села. Особенно заинтересовала его пригласившая нас скоротать время в своем гостеприимном доме бригадир животноводства, опытнейший руководитель и замечательная хозяйка Тургун Султановна Сыздыкова. За два с небольшим часа, проведенными в ее доме, он так дотошно расспросил хозяйку о жизни и работе местных животноводов, о быте сельчан, о ее собственных заботах и проблемах, что через неделю-другую прислал мне в редакцию большой очерк «Беспокойная должность». Очерк был, естественно, написан на казахском языке, и мне стоило немалых сил и трудов перевести его вместе с одним из друзей-казахов на русский, сохранив все своеобразие и колоритность стиля автора. Занял этот материал целую полосу в нашей «районке», был он через некоторое время напечатан и в областной газете.
А вот с переводом рассказов для предполагавшейся книги Зейнел-Габи на русском языке у меня ничего не вышло: в издательстве предпочли местного, хорошо знающего оба языка переводчика. Но пока книга готовилась к печати, скоропостижно скончался в октябре 1987 года ее автор, а затем начались неурядицы с бумагой, были резко сокращены издательские планы, и в итоге сборник рассказов и повестей Зейнел-Габи Иманбаева на русском языке так и не увидел света.
И это несмотря на то, что, как писал в своей статье «Самобытный талант», опубликованной к 60-летию З.Т. Иманбаева, член Союза писателей Казахстана Ермек Конарбаев, «рассказы писателя подкупают сочным, колоритным языком, на что обращали внимание читателей и литературоведе» в своих монографических трудах доктор филологических наук, известный казахстанский прозаик Зейнулла Кабдулов к кандидат филологических наук Мырзатай Сергалиев, а несколько выпускники в КязГУ защитили дипломные работы по творчеству З.-Г. Иманбаева».
Не сделано до сих пор и никаких попыток издать произведения нашего земляка местными силами на его родине. Говорю об этом с явной грустью, ибо русскоязычные читатели нашей области, честное слово, немало потеряли, лишившись возможности ближе познакомиться с творчеством самобытного писателя-земляка и через него — с жизнью и бытом отдаленных сел Северного Приишимья, с его тонкими, эмоциональными восприятиями родной природы. Да-да, один из сборников писателя — «Рассказы охотника» —написан таким языком, что, слушая эти короткие лирические новеллы в подстрочном переводе людей, хорошо знающих казахский язык, испытываешь неодолимое желание сесть на резвого коня или побродить на лыжах по колкам и урочищам его родного края, безоглядно любоваться вместе с автором неброской красотой нашего Приишимья.
Правда, благодаря стараниям дочерей писателя, его давних русскоязычных друзей, читатели районных газет Сергеевского, Советского, Соколовского районов давно уже познакомились с рядом рассказов и очерков Зейнел-Габи Иманбаева. Верю, будут их читать н в последующие годы.
И я очень рад, что 70-летие со дня рождения мужественного человека и самобытного, интересного писателя не осталось незамеченным, несмотря на все наши житейские, Финансовые трудности и передряги, и в масштабах области, и в том числе сотрудниками областной библиотеки имени Сабита Муканова, который, как известно, довольно высоко ценил творчество своего не очень знаменитого земляка, и литературного отдела музея изобразительных искусств.
Этого, право же, вполне заслужил человек, судьбу которого с полным правом можно причислить к славной некогда когорте писателей-корчагинцев.

Пряников А. Из когорты корчагинцев // Северный Казахстан.- 1994.- 20 октября. – 3 с.